Копеечку забрали

Был такой мутноватый учебник «Политэкономия социализма». Если педагог, преподававший этот предмет, видел способного студента, который умудрился выучить все эти бредовые формулы, то перед тем, как поставить «отлично», он мог сказать: «Вы все правильно ответили, но как-то уверенности в вашем ответе не вижу. Без уверенности мы социализм не построим». А у самого глаза хитрющие…

Книжка исчезла вместе с социализмом. И вся предыдущая история политэкономии не предоставляет нам никакой надежды на то, что у Васи-слесаря денег будет столько же, сколько у Пети-банкира. Рому назначили олигархом, и деньги, которые ему достались, заработаны честным путем. Абсурд. Капитал вообще нельзя заработать. Он сколачивается за счет рисков и преступлений. Затем легализуется и проникает в политику. Либо в обратном порядке. Отсюда родилась народная политэкономическая формула периода развитого социализма: «Хочешь – жни, хочешь – куй. Все равно получишь …». То есть тоталитарные, деспотичные государства расплачиваются со своим народом за приобретенный у него труд простым и емким словом. Говорят, и советский народ не оставался в долгу. Когда-то в Минске надругались над одним из плакатов (сейчас бы сказали: «Над одним из билбордов») – дорогому Леониду Ильичу сунули в бумажный рот палку докторской колбасы. Далеко ли мы шагнули вперед от подобных товарно-денежных отношений? Думаю, что не далеко. А ведь в популярнейшем документальном фильме периода перестройки предупреждала нас дочь генсека: «Живите, пока папа жив». Не послушали. Вот и кричит пушкинский юродивый: «Дай, дай, дай копеечку». Бояре его ругают, а царь – добрый: «Оставьте его. Молись за меня, бедный Николка».

Рыбы немы

Вопреки распространенному мнению, рыбы очень болтливы. Просто они говорят не на наших частотах. То же и белорусы. Они болтливы, еще как болтливы. На кухнях, во дворах, в банях, на тусовках, в кабаках и даже по телефону. Но так как их болтовня неформатная (с точки зрения политики) и пустая (с точки зрения государственной безопасности), то никто на нее и внимания не обращает. Общеизвестно: тот, кто много говорит, как правило, мало делает. Трусость – не обязательно молчание.

Как-то с огромным удовольствием послушал разговор выпивающих старожилов улицы Ботанической. (Это там, где цыганки десятилетиями безнаказанно торгуют золотом, наркотиками и обманом.) Дело было после каких-то очередных формальных выборов кого-то куда-то.

– А ты был на избирательном участке?

– На каком избирательном? Я что, дурак? Там отмудохать могут. На нашем участке был. Участковый прямо во дворе поймал. А я пьяный в муку. Поехали, говорит, в РУВД, а машины у них нет. Все машины оппозицию ловят, которая избирателям правильно голосовать мешает. Повез он меня на трамвае. Представляешь? Приехали, а РУВД политическими забит. Места мне не хватило. Ладно, говорит, езжай домой… Повезло. Вообще, нахрена мне эта политика! Вдруг не так проголосуешь или еще чего… Давай выпьем, чтоб все добра было!

Вот дай свободу и демократию этим людям. Они же пропадут. Это что же получится? Пей, сколько хочешь, а участковый не ловит? Голосуй за кого хочешь, а милиция не избивает и в тюрьму не сажает? Шалишь. Так люди друг друга начнут избирать. И так могут увлечься этим, что существующее правительство в отставку отправят. А того хуже – пошлют его куда подальше на уборочную в отдельно взятый нерентабельный совхоз. Выполняйте там вами же принятый план. Вы же только вчера от сохи. Все там знаете. Подгоняйте намолот к намеченным цифрам. И чтобы без приписок.

Совсем недавно я услышал самое интересное политэкономическое мнение от Паши-бомжа с улицы Глебки:

– Вот вам все что-то не нравится. Если вы их уберете – придем мы!

Волосы дыбом. Чувствует народ свою дремлющую чесоточную силу. И вид правления очевиден: диктатура торжествующего хама. Что там Уинстон Черчилль болтал о демократии? Нам его лозунг не подходит. Лучше уж тоталитаризм или царизм какой болотный. И чтоб пенсии на квартплату и хлебушек хватало.

Мы не рабы

У кого-то из депутатов сорвалось: «Чего мы не видели в этой загранице? Красную черепицу, что ли?». То есть грамотный депутат и вопросы грамотные задает. В Беларуси больше ста тысяч невыездных. Речь не о чинах первого эшелона власти, которых не впускали и вот теперь временно впускают. Речь о людях, которым запрещено выезжать. Причины запрета чаще всего экономические. Банкрот, должник, субсидиарная ответственность. Как правило, это представители сознательно уничтожаемого чиновниками среднего класса. Пока не рассчитаешься – ты заложник государства. Если сумма велика, а денег нет – будешь сидеть в Беларуси до конца дней своих, пока страна тебя окончательно не полюбит. Казалось бы, подписан с некоторыми странами закон об экстрадиции, усовершенствованы белорусские паспорта, в которых имеется индивидуальный номер гражданина. Введена поголовная сдача отпечатков пальцев у мужского населения. Компьютеризированная база данных в МВД, КГБ и на границе. Так пускай бы ехали, куда хотят, с обязательством выплаты долга. С указанием места проживания и работы. Или в Беларуси самые высокие зарплаты в мире и отсутствует безработица? Нет, конечно. Просто есть серьезное опасение, что эти люди, уехав, понанимают крепких адвокатов. И уже белорусской стороне придется доказывать их виновность, а с точки зрения международного права вины зачастую никакой нет. Кроме того, эти люди могут попросить экономического и политического убежища. Опять проблема. Для таких граждан Беларусь является тюрьмой, как бы печально это не звучало.

Отдает ли государство свои долги гражданам? Вопрос, конечно, некорректный. Да и как оно может отдать их? То оно было союзной республикой, входящей в состав СССР, то оно превратилось в самостоятельное государство и вот вновь собирается влиться в некое союзное формирование. А что будет дальше – одному богу известно. Некому рассчитываться за деноминации, инфляции, ипотечный грабеж, налоговый беспредел… Одно понятно, что в качестве современного аппарата насилия оно будет ужесточать свои функции. Участковый – от слова «участие». Государство – от слова «государь». А мы и не заметили, как превратились в замятинских персонажей, живущих под номерами в прозрачных квартирах.